От баллона с гелием до новой профессии
Кем вы были до того, как аэродизайн стал вашей профессией?
Ирина Гвозденко: В 2009 году у меня родилась дочка. Несколько лет я была в декретном отпуске и думала, какую работу можно найти, чтобы, имея двоих детей, в любой момент уделять им время.
Но воздушные шары появились в нашей семье ещё раньше, примерно в 2005 или 2006 году. У нас с бывшим мужем был баллон с гелием, и по выходным мы подрабатывали: оформляли свадьбы в классическом для того времени стиле, делали гирлянды, арки из гелевых шаров, лебедей, сердца. Вместе мы явно не могли сработаться, поэтому я ушла в автосалон и несколько лет работала там.
Позже у меня появился отдел с постельным бельём, и туда же перекочевал баллон. Мы продавали обычные гелиевые шары. Отдел был достаточно большой, хотелось немного разнообразить ассортимент, и я начала смотреть в сторону аэродизайна. Попробовала сделать ромашки, небольшую куколку, выставила их на продажу. Всё хорошо разбирали.
Я находила в интернете фотографии чужих работ и пыталась их повторять. Поэтому воздушные шары вошли в мою жизнь именно как дополнительный заработок, не более.
Вы помните первый заказ, за который получили деньги?
Нет. Не было такого торжественного момента: вот у меня купили первую работу, я получила деньги и почувствовала, что всё началось. Я делала цветы, букеты, клоунов, кукол и выставляла их в отделе. Люди приходили и покупали. Всё развивалось постепенно.
Когда возникло ощущение, что из подработки может получиться профессия?
Когда я поняла, что могу повторить практически всё, на что смотрю. Однажды на каком-то китайском сайте я нашла пошаговую инструкцию: чёрная кошка из шаров для моделирования. Никакого перевода, только иероглифы и картинки. Я собрала эту кошку по фотографиям и подумала: «Ничего себе, я такое могу, и для меня это вообще несложно».
Тогда я решила подойти к делу основательно. Повторять по картинке я уже могла, но мне хотелось начать с базы и понять, как всё устроено профессионально.
Как вы учились?
Очень интенсивно. За один месяц я посетила три семинара.
Первым был двухдневный практический мастер-класс Ирины Ткацевич в Туле. Там я познакомилась с основами твистинга, поняла, что такое скрутка, и много работала руками. Я вернулась очень заряженной: мне как раз не хватало базы.
Потом был семинар Ирины Лобановой в Киеве. Практики там было меньше, но именно оттуда я привезла работу с линколунами. Мы собирали сердце, и дома я первым делом повторила его самостоятельно.
Третьим стал семинар Дмитрия Тищенко и Андрея Осокина в Воронеже. И вот там мне уже было скучно, потому что программа была рассчитана на новичков. Я почувствовала, что достаточно быстро выросла и дальше могу идти в самостоятельное плавание.
После этого месяца я окончательно решила: да, мне это нравится, я буду работать в этом направлении.
И тогда вы впервые почувствовали себя мастером?
Наверное, да. После этих семинаров появилась уверенность: я смотрела на работу и понимала, что тоже смогу её сделать. Для меня это и было переходом от новичка к мастеру.
Были моменты, когда вы всерьёз думали отказаться от аэродизайна?
Такие моменты бывают, возможно, даже сейчас этот вопрос стоит остро. Когда наступает кризис и нет заказов, начинаешь думать, чем ещё можно было бы заняться.
Я работаю в том числе ради денег. Конечно, аэродизайн мне по душе. Если бы он мне не нравился, я бы столько лет этим не занималась. Но если бы работа совсем не приносила денег, я тоже не смогла бы продолжать: нужно кормить детей, жить и думать о будущем.
В кризисный момент может показаться, что всё плохо. Потом смотришь на ситуацию спокойнее и понимаешь, что грех жаловаться: многое по-прежнему прекрасно. И идёшь дальше.
Мастерство, авторский стиль и профессиональное признание
Что даёт человеку право называться мастером: техника, авторский стиль, коммерческий успех, победы, преподавание или признание коллег?
Для меня мастер — это человек, который умеет всё: может скрутить ромашку, сделать сложную конкурсную работу и просто качественно надуть гелиевые шары. Это всесторонне развитый, универсальный профессионал.
Авторский стиль, конечно, приветствуется, но он есть не у всех. Мне приятно, когда говорят, что мои работы узнаваемы и подпись не нужна. Наверное, это и есть авторский стиль. Но я его специально не придумывала. Я просто делаю так, как вижу и чувствую.
«Я просто делаю так, как вижу и чувствую»
В первую очередь я ориентируюсь на собственные требования. Самый жёсткий мой критик — я сама. Если мне нравится результат, я собой довольна. В этот момент мне, если честно, уже не так важно мнение окружающих.
Коммерческий успех тоже имеет значение. Фестивальные работы — ещё один плюс в профессиональную копилку. Клиенты обращают внимание на конкурсы и часто делают комплименты именно по фестивальным проектам. Для мастера из небольшого города возможность реализовать большую, сложную работу с сильной командой особенно заметна.
Фестивали собирают талантливых людей, которые живут одной идеей, готовы работать ночами и выкладываться ради результата. Но всё это держится на энтузиазме. За участие во многих фестивалях ещё и нужно платить.
А преподавание стало для вас подтверждением статуса?
Я не шла к преподаванию как к цели. Сначала появился спрос. Я делала фигуры, и люди буквально засыпали меня сообщениями: «Когда вы проведёте мастер-класс? Когда покажете, как это сделано?»
На тот момент я была достаточно закрытым человеком. Мне было страшно и неловко: кто я такая, чтобы учить других, если сама в аэродизайне всего год или два? Потом меня начали приглашать, я стала проводить обучение и организовывать мастер-классы самостоятельно.
На первых занятиях у меня горели щёки, я волновалась и была уверена, что не могу связать двух слов. Позже увидела фрагмент записи и поняла, что речь вполне связная, всё выглядит нормально. Хотя смотреть на себя я до сих пор не люблю и почти никогда не пересматриваю собственные мастер-классы.
Был человек, который первым признал в вас сильного мастера и помог войти в профессиональное сообщество?
Да, Ирина Лобанова. Мы долго работали вместе. Она пригласила меня в свою команду, а позже предложила совместно проводить семинары: сначала выступала я, затем она. Это действительно открыло для меня профессиональные возможности.
Когда клиенты стали приходить не просто за шарами, а именно к Ирине Гвозденко?
Мне кажется, большинство до сих пор приходит просто за хорошим оформлением. Есть постоянные клиенты, но я не могу сказать, что все идут исключительно к известному имени.
У любого хорошего специалиста есть люди, с которыми складывается общий ритм и правильный энергетический обмен. Иногда человеку нравятся мои работы, но мы не совпадаем по характеру. Тогда он не мой клиент, а я не его мастер. Это нормально.
Личный бренд, который никто не строил
Вы сознательно строили личный бренд?
Нет. Раньше и самого этого понятия почти не было. Я просто делала то, что мне нравилось.
Иногда работа рождалась не потому, что был заказ, а потому, что я не могла её не сделать. Был поток идей: мне хотелось воплотить то, что я считала красивым. Я делала для себя, но оказалось, что это нравится не только мне. Так появились поклонники моего творчества, аудитория и известность.
Как появился ник @aurriny?
Никакого специального смысла в нём никогда не было. Моя страница в Instagram изначально была личной: еда, вода, огонь, закаты, рассветы, какие-то моменты жизни.
Я училась на факультете иностранных языков. У нас была привычка называть друг друга иностранными вариантами имён, чтобы создавать атмосферу английского языка. Меня звали Irene. Однажды одна из девочек пошутила: «Тебе больше подходит Аурини». Мы посмеялись, но имя очень быстро закрепилось. Даже студентки с других потоков спрашивали: «Кто у вас Аурини?»
Когда я регистрировала страницу, вариант с одной буквой r был занят, поэтому появилась вторая. Позже везде стало стоять моё настоящее имя — Ирина Гвозденко, но ник я менять не захотела. Для меня это тёплое воспоминание об институте и молодости, моё второе имя.
Иногда за границей меня окликают: «Аурини!» Мне сразу становится тепло и приятно.
Какие возможности появились благодаря большой аудитории?
Прежде всего международные поездки и преподавание за границей. Мне помогло и то, что по образованию я преподаватель английского языка. Правда, почти десять лет мой английский, как я говорю, лежал в багажнике: я им совсем не пользовалась.
Сначала меня пригласили в Израиль, и там я работала с переводчиком. А в 2017 году позвали в Индонезию. Я сразу сказала, что переводчик мне не нужен: понимала, что пора выходить из зоны комфорта.
Это был огромный стресс. В первые часы мастер-класса на английском у меня было красное лицо, я очень боялась. Но принимающая сторона невероятно тепло меня поддержала. Я вообще не ожидала, что в стране, о которой сама почти ничего не знала, меня настолько ждут и знают.
Организатор сказал: «Я тебя прекрасно понимаю. Ты хорошо говоришь, не переживай. Если понадобится, помогу». Потом постоял рядом две минуты, увидел, что всё получается, и ушёл. Так я преодолела страх говорить по-английски.
Большинство установок и проблем действительно существуют у нас в голове.
Как Ирина стала амбассадором Gemar
В открытых источниках встречаются две даты: начало сотрудничества с Gemar в 2016 году и получение статуса амбассадора в 2019-м. Как развивались отношения с брендом?
Примерно с 2016 года Gemar начал поддерживать команду Ирины Лобановой «Золотые ручки», в которой тогда работала и я. Компания стала спонсором: несколько лет предоставляла нам шары, мы работали с её продукцией и выступали в футболках Gemar.
Позже нам предложили стать амбассадорами. У меня в мастерской висит официальная табличка с датой 8 января 2019 года. Поэтому 2019-й — год официального получения статуса.
На тот момент политика Gemar предполагала одного амбассадора на страну. Поскольку мы с Ириной работали в паре, нам предложили представлять компанию вместе.
Вы стремились стать представителем бренда или компания сама обратила внимание на ваши работы?
Мне кажется, первой внимание обратила компания. Основное общение с Gemar тогда вела Ирина Лобанова.
Я вообще безамбициозный человек и прекрасно чувствую себя командным игроком. Мне было комфортно не быть капитаном: мне говорят, что делать, я делаю. Мне не нужно перетягивать одеяло на себя.
Как проходил отбор?
Никакого отдельного конкурса, собеседования или тестовой работы не было. Мы уже около двух лет сотрудничали и хорошо знали друг друга. Компания предложила, мы согласились. Доказывать что-то заново не требовалось.
У меня были сомнения, потому что статус амбассадора ограничивает взаимодействие с другими брендами. Я думала, стоит ли отказываться от возможности работать с разными шарами. Но в итоге ни разу не пожалела. Gemar для меня не просто компания, а очень тёплая, отзывчивая команда, почти семья.
То есть Gemar выбрал уже состоявшегося мастера, а не создал его своим статусом?
Да. К тому моменту я уже преподавала в России и за границей, меня приглашали в международные поездки. Как мастер я состоялась раньше.
Как амбассадорство устроено изнутри?
Само слово «амбассадор» означает посла, посла доброй воли. В моём случае отношения строились на доверии и личных договорённостях. У статуса нет срока, который нужно регулярно продлевать, и мне не приходится снова доказывать, что я Ирина Гвозденко.
Задача амбассадора — быть членом команды, рассказывать о продукте и продвигать бренд. Объяснять, почему с этими шарами приятно работать, говорить о качестве и о том, что натуральный латекс является биоразлагаемым материалом. Отмечать бренд в социальных сетях, показывать продукцию в проектах.
За столько лет связь уже считывается сама. Мне иногда кажется, что у меня на лбу должна бежать строка Gemar: даже если я не в фирменной футболке, всё равно понятно, что я часть команды.
Компания предоставляет продукцию для проектов и фестивалей. Бывают приглашения на зарубежные мероприятия Gemar Days или поездки по приглашению партнёров бренда. В таких случаях Gemar заинтересован в моём участии и помогает его организовать.
Конкретные финансовые условия сотрудничества я не обсуждаю. Самостоятельным источником дохода амбассадорство я бы не называла.
Что в этом статусе для вас самое ценное?
Отношения внутри коллектива. Gemar создают уже несколько поколений одной семьи. Руководители любят своё дело, гордятся им и относятся к продукции как к собственному ребёнку. Для меня большая честь быть частью этой команды.
Здесь всё связано: материалы, поездки, возможности, знакомства. Но главное — человеческие отношения. Всё по любви.
Фестивали: от азарта к встрече с командой
Почему вы впервые решили участвовать в профессиональном фестивале?
Это азарт, компания и возможность проверить себя: на что ты способна, что можешь придумать и реализовать. Хочется показать себя и посмотреть на других.
Какая фестивальная работа стала для вас самой важной?
Мне трудно выбрать. Каждая работа — это победа над собой и совместная победа команды. Фестиваль в первую очередь даёт общение: мы встречаемся, хорошо проводим время и слаженно работаем.
Но сейчас особенное место занимает рыба, которую мы делали на Московском летнем фестивале. В неё было вложено немного личного, поэтому пусть будет она.
Как вы стали капитаном?
Когда наши взгляды с Ириной Лобановой разошлись, я вышла из команды «Золотые ручки». К тому времени мы уже были амбассадорами Gemar вдвоём.
Я написала руководству компании, что мы больше не работаем в паре и что я приму любое решение относительно своего статуса. Мне ответили, что бренд ценит амбиции каждой из нас и готов продолжать работу по двум отдельным направлениям.
Часть людей решила остаться со мной. Так появилась команда «Странные люди», и я стала её капитаном.
Что для капитана сложнее: придумать сильную концепцию или объединить разных людей?
Объединить людей. Для меня важнее всего атмосфера: чтобы было спокойно, дружно, чтобы все находились на одной волне.
Сильная концепция сама по себе не гарантирует победу. Мы видим, что иногда побеждают более простые работы с меньшим количеством техник. А хорошая атмосфера в команде для меня первична. Всё должно быть по любви.
Что произошло с командами «Странные люди» и «Дуй. Крути. Плети.»?
«Странные люди» существуют. Это моя постоянная команда, в которой каждый находится на своём месте.
«Дуй. Крути. Плети.» была создана специально для Московского летнего фестиваля и имела обучающий формат. Моей задачей там было стать капитаном для новичков. В команду мог прийти любой желающий и попробовать поработать со мной.
Нельзя было использовать для временной обучающей команды имя уже сложившегося коллектива. Поэтому появилось отдельное название. Поскольку я больше не планирую участвовать в Московском летнем фестивале, не будет и этой команды.
Чем российские фестивальные работы отличаются от зарубежных?
У российских аэродизайнеров очень высокий уровень. Работы профессиональные, сложные, часто практически ювелирные: чистые, стильные, яркие и сильные.
В Европе, Великобритании и США я чаще вижу более простые проекты и много твистинга. У азиатских команд тоже очень сильные работы и собственный узнаваемый стиль. Обычно сразу можно понять, из какого региона команда.
Но российские проекты отличаются особой колоритностью и сложностью. Это действительно высокий уровень.
Сохранился ли сегодня азарт соревнования?
Нет, именно соревновательного азарта у меня больше нет. Я участвую, потому что являюсь амбассадором Gemar и потому что мне по-прежнему нравятся фестивали.
Это прекрасный повод увидеть команду, на неделю отвлечься от бытовой суеты и прожить маленькое приключение. Мы работаем, смеёмся, общаемся, иногда ходим в театр или остаёмся ещё на день погулять.
Я люблю свою команду и с удовольствием встречаюсь с девчонками. Мы хотим хорошо провести время и создать классную работу. А соревноваться мне уже неинтересно. В любом случае я смотрю на нашу работу и понимаю: для меня она лучшая.
«Судейство всё равно остаётся субъективным»
Вы несколько раз открыто не соглашались с решениями жюри. Почему для вас важно было говорить об этом публично?
Потому что я была не согласна и чувствовала, что должна сказать об этом. По крайней мере, в профессиональной теме у нас ещё можно открыто высказывать своё мнение. Ничего плохого в этом не вижу.
Ваше несогласие связано с отдельными решениями или вы видите системную проблему?
Я вижу системную проблему, которая проявляется в отдельных решениях.
Чаще всего влияют субъективный вкус и авторитеты. На Московском фестивале регламент обычно прописан чётко, с критериями всё понятно. На других площадках бывало сложнее. Но даже при хорошем регламенте оценка остаётся субъективной.
Например, я вижу, что наша рыба была работой другого уровня. Меня невозможно переубедить. Я не хочу обидеть другие команды: все потрудились и сделали достойные проекты. Но бывают решения, которые я не понимаю.
Может ли известность капитана влиять на восприятие работы?
Думаю, да. Известность создаёт завышенные ожидания. Если тебя знают, от тебя ждут большего, а большие ожидания могут приводить к большому разочарованию.
Поэтому лучше ни от кого ничего не ждать, а просто делать то, что тебе нравится.
Возникает ли конфликт интересов, когда одни и те же люди выступают судьями, преподавателями, капитанами, представителями брендов и организаторами?
Постоянно. Если совсем коротко и с юмором: судей всех на мыло, капитаны все молодцы.
Может ли бренд-спонсор влиять на оценку команды?
Нет, такого влияния я не вижу.
Международное судейство прозрачнее российского?
На мой взгляд, да.
Что фестивали дали вам помимо наград и признания?
Опыт и возможность воплотить творческие идеи, которые трудно реализовать в обычных коммерческих заказах.
Как выглядит экономика фестивального участия для капитана?
Gemar предоставляет нашей команде шары. Всё остальное мы оплачиваем самостоятельно: дорогу, проживание, участие, каркасы и другие расходы.
Если бы вы могли изменить три правила российских фестивалей, что бы вы поменяли?
Ничего. Потому что, на мой взгляд, это бесполезно.
На чём сегодня зарабатывает Ирина Гвозденко
Из каких направлений складывается ваш сегодняшний доход?
Главные направления — обучение и моя студия-мастерская в Белгороде, куда люди приходят за обычными шарами. Ещё остаются локальные оформления.
Расположить эти источники от самого значимого к наименее значимому я не могу: всё меняется от периода к периоду.
Правильно ли сказать, что сегодня вы зарабатываете уже не столько на самих шарах, сколько на знаниях, имени, аудитории и международной репутации?
Да, так сказать можно.
Но локальная работа в Белгороде по-прежнему остаётся важной?
Конечно. Я живу воздушными шарами каждый день. Приезжаю в мастерскую, делаю заказы. Если заказов нет, снимаю мастер-классы или готовлю проекты.
Сейчас в Белгороде очень сложно. Иногда опускаются руки, и больших проектов становится меньше. Но полностью отказаться от локального направления и жить только за счёт обучения и международной работы я не могу.
Когда продажа знаний начала приносить больше, чем работа руками?
Когда люди начали интересоваться моим опытом и приглашать меня преподавать. Спрос возник естественно: сначала заметили работы, потом захотели узнать, как я их делаю.
Насколько большая аудитория в социальных сетях превращается в покупателей?
Обучение приходит практически полностью из социальных сетей. А локальные продажи в Белгороде работают иначе: Яндекс Карты, «Авито», жители жилого комплекса, в котором находится мастерская.
Сейчас мы с социальными сетями как будто немного идём разными дорогами. Мне трудно поддерживать прежнюю активность.
Есть ли у вас команда?
Постоянной команды в бизнесе нет. Я работаю одна, иногда мне очень хорошо помогает старшая дочка. Сотрудников я не нанимаю.
Локальное направление в принципе могло бы работать без моего постоянного участия, но сейчас оно устроено именно так.
Можно ли масштабировать бизнес, построенный вокруг имени одного мастера?
Я в бизнесе профан. Вот когда у меня будет голубая Audi A5 купе, тогда смогу уверенно ответить на этот вопрос. А пока езжу на «Весте».
Что приносит больше удовольствия, а что больше денег?
Когда я что-то сделала и мне за это заплатили, у меня уже сплошное удовольствие. Неважно, надула ли я много шаров или создала сложную красивую работу.
Я могу пошутить, что максимально меркантильный человек и очень люблю деньги. Но, конечно, всё не только в них.
Дом у моря, испанский язык и работа по вдохновению
Кем вы видите себя через пять лет: практикующим аэродизайнером, преподавателем, международным экспертом или предпринимателем?
Через пять лет мне будет пятьдесят. Я вижу себя живущей в домике у моря и ни о чём не думающей. Под окном стоит моя небесно-голубая Audi купе. Рядом богатый муж, который разрешает мне делать всё, что я захочу.
Захотела — стала практикующим аэродизайнером. Захотела — преподавателем. Захотела — международным экспертом. А предпринимателем вряд ли: я всё-таки про творчество.
Конечно, про мужа я говорю с юмором. Но домик у моря мне нравится.
Вы хотите продолжать работать с клиентами или постепенно перейти только к обучению?
Мне нравится всё. Я люблю работать с клиентами, с которыми могу найти общий язык. Мне нравится сделать так, чтобы человек был доволен, увидеть его восторженную реакцию.
Иногда дело даже не в деньгах. Когда я вижу, что белгородскому клиенту понравилась работа, у меня могут появиться мурашки и невероятный подъём. Я очень сильно заряжаюсь этой эмоцией.
То же самое происходит на мастер-классах. Один день обучения требует огромного количества энергии: ты выкладываешься на сто процентов. Но когда получаешь хороший отклик, когда люди не пожалели, что пришли, применяют твои советы и наработки, это приносит огромное удовольствие.
Если бы этой эмоциональной составляющей не было, мне, наверное, стало бы неинтересно работать. Деньги можно заработать и в другом направлении.
А управление — не моё. Я не управленец, я человек творчества.
Хотите сильнее развивать международную аудиторию и продукты на других языках?
Да. Уже два года учу испанский. Несколько лет назад подумала: почему бы не начать? Хорошо, пусть я выучу его к пятидесяти годам, но всё равно буду говорить ещё на одном языке.
За два года у меня большой прогресс: я могу что-то понять, прочитать, сказать, услышать отдельные фразы. Конечно, понимаю, что при большей дисциплине могла бы продвинуться быстрее. Но я достаточно ленивый ученик.
Есть ли большой проект, который вы пока не реализовали из-за бюджета или технической сложности?
Нет. Я импульсивный человек. Если у меня появилась идея, значит, она уже почти реализована. Я не умею долго вынашивать планы: если захотела, всё, давайте делать, придумывать и создавать красоту.
Сегодня пришла идея, завтра начинаем. Максимум через месяц или два. Я не верю, что существуют непреодолимые ограничения: бюджет можно найти, технические сложности можно решить. Для меня нет ничего невозможного.
«Для меня нет ничего невозможного»
Что вам ещё важно доказать самой себе в профессии?
Ничего. Я всё себе доказала, хотя никогда специально ничего не доказывала.
Сейчас я хочу работать в удовольствие. Я всегда работаю на вдохновении. Если его нет, мне становится грустно, и я могу неделю или две ничего не делать.
Тогда меня спасает спорт: побегала, поплавала, появилась энергия, и я снова начинаю что-нибудь создавать. Только так.
Все фотографии предоставлены Ириной из её архива.